*Абстрактному ты*

Бывает, я не могу вспомнить твое лицо, и пелена перед глазами. А иногда…
Иногда я вижу его слишком четко. Оно прочно отражается на той стороне души и транслируется эхом. Мне трудно дышать. Но разве тебя это волнует?
Ты даже не знаешь.
Ты не видишь косматые облака, будто нарисованные детской рукой, мерно растекшиеся серо-сизым по тонкому небу. И ты не чувствуешь миллионы легких прикосновений ветра о кожу.
Но оно и лучше.
Вчера [стоя у окна] я просила бестелого Ангела показать мне Луну. Округлую. В блеске своей полнокружности. Но она так и не скатилась по крыше спящего дома.
Я не расстроилась.
Иногда…
Иногда мысли мечутся, словно котята в тесной коробке без света, царапая тонкими коготками картон осмысленных будней. Нелегко.
Нелегко так уснуть. И приходится тормозить под уклон. Прерываясь.

*Строчки*

Строчки сегодня скатились на пол,
Под ноги, кубарем, смехом давились.
В глазах отразились стекла заката,
А зелень кустов багром томным умылась.
Но буквы из строчек уж принялись плакать,
Свернувшись клубочком, о смысле просить.
Поправлю шнурки на промокшем запястье
И в горсть соберу, с чем смогла бы я жить.
Простят ли на пыльной, остывшей дороге?
Быть может впоследствии будут корить…
А строчки все также ложатся под ноги,
Промозглыми буквами вяжутся в нить.

*Кошкою*

По тонкой струнке,
Словно кошка, душа
Выгибает причудливо спинку,
Полосками неба сияют глаза.
Капелью тянутся лучики злата –
Соленого Солнца на вкус,
Носиком в ладонь твою ткнуться,
Мир без тепла слишком скуден и пуст.
В осколках стекла об оконные рамы
Ласкаться побегом весны,
Листом с паутиной латать твои раны
За полем забытой войны;
И тихо шептать по утру и по вечеру,
Сливаясь душою в одно,
Легонько закрыв от ненастного ветра
Пушистою лапкою сердце твое.